Добрая богиня
Ответ Сасакибаре
Мистер Дженкинс
Снежная королева
Хаку и Тихиро
Порко и Джина
К Абсолюту
Цивилизация Лапуты
Фантастика у Миядзаки
Тема "Волчьей принцессы"
Наставление юношеству
Философия деталей

Главная страница

А.Панина

Образ науки

       Недавно мне предстояло ответственное научное мероприятие, и один коллега, не имея возможности присутствовать и зная о моей страсти к Миядзаки, прислал по электронной почте двух Тоторо "в качестве группы поддержки".
       Но если задуматься - кто из героев Миядзаки мог бы сам заинтересоваться, скажем, научной конференцией? Попадают ли в его поле зрения люди умственного труда, и если да, то какое место им отводится в мире?
       Первые новости неутешительные.
       В сериале "Конан" ученые есть, и даже не в качестве злодеев, хотя им приходится заниматься не своим делом: вместо поисков истины поддерживать системы жизнеобеспечения в городе, где хлеб приходится за неимением лучшего вырабатывать из пластмассы. Однако, как весь этот город, они - остатки темного прошлого, а в светлом будущем им нет места.
       Утопия, которая в "Конане" уже пришла на смену прежней цивилизации, представляет собой поселок, где между всеми жителями распределена работа по поддержанию натурального хозяйства, а специализированным умственным трудом никто не занимается. В поселке есть врач, но вряд ли есть астроном, лингвист или орнитолог - вернее, наверняка есть бывшие, переучившиеся на пекарей, кузнецов и ткачей. Учеников по специальности у них не будет. С переходом к этому земному раю научная традиция умерла, и никто о ней не плачет.
       Духовная наследница "Конана" - "Навзикая из Долины ветров". В фильме вопрос скорее обходится, разве что присутствует очень неприятное творение древних мудрецов: гигантский воин с лазерной пушкой в пасти. Зато в комиксе в последнем томе есть одна из самых метких и жестоких карикатур на научное сообщество, какие мне приходилось видеть.
       Это отрезанные старческие головы, которые плавают в тазах и нападают на одного из персонажей, заподозрив в намерении украсть их открытия. Вот он, ум, отделенный тела, то есть от реальной жизни, жалкий, страшный и омерзительный до крайности; и столь же омерзительны и страшны его порождения. Древний храм, где все это происходит и где сосредоточены знания, накопленные предыдущей цивилизацией, Навзикая на последних страницах уничтожает.
       Если ученые в "Конане" принимали свою судьбу безропотно и даже с раскаяньем, то божество храма в "Навзикае", воплощение древней мудрости, ведет себя более реалистично. Оно прямо называет себя последним лучом света в эпоху тьмы и хаоса и обвиняет Навзикаю в вандализме. Но, как истинного человека действия, ее это не останавливает.
       На самом деле ситуация немного сложнее. Помимо храма в этом мире есть и нечто вроде библиотеки, хранилище той части культурного наследия, которую древние решили передать потомкам. Это наследие составляют исключительно поэзия и музыка. Мерзкий храм призван когда-нибудь создать новое человечество, которому как раз и предназначена библиотека. Но Навзикая рассуждает, что этот идеал все равно недостижим и что нужды ее соплеменников важнее, и жертвует искусством ради того, чтобы разделаться наконец с наукой.
       Ладно. Это экстремальные миры, которые пережили катастрофу и где не восстановилось равновесие не только в обществе, но и в самой природе. Что в "Конане", что в "Навзикае" человечество занято физическим выживанием. Если "плохая цивилизация" губит себя, просто не остается ничего другого, как бежать от нее к "хорошей природе", бросив культурный и научный багаж.
       В "Волчьей принцессе" картина предстает несколько иначе и более пессимистично. Вместо гибнущего города мы видим город торжествующий - и деревню исчезающего малого народа, которая явно не годится на роль спасительной утопии, а нужна только затем, чтобы было откуда взяться герою с непредвзятым образом мыслей. Настоящая "хорошая природа" в фильме вообще не включает в себя людей: это лес, населенный зверями. Поэтому и "плохая цивилизация" не выделяется в виде отдельного средоточия зла, от которого люди могли бы спастись. Спасаться им некуда. Поселок металлургов воплощает не зло, а неразрешимое противоречие: людям приходится губить окружающую среду, чтобы жить, и это не повод им не жить. Любителей абстрактного знания там нет (не пронырливый же бонза Дзико со своими интригами и военными операциями!), но если бы были, они жили бы в поселке и разделяли все его противоречия.
       В "Замке Калиостро" вообще нет этой проблематики. Там главное - приключения, а памятники прошлого служат декорациями да реквизитом. Известно, что прекрасная Кларисса в детстве проводила время в саду, а не в библиотеке, но это говорит лишь о том, что она была нормальным здоровым ребенком.
       "Порко Россо" тоже населен людьми действия до последнего пирата. Бездельник в кабачке не удивится, конечно, цитате из Байрона, но главная жизнь для всех персонажей проходит не в книгах, а на ярком адриатическом солнце, между морем и небом. Еще бы, ведь фильм задумывался как концентрат отпуска для пассажиров на международных авиарейсах!
       За десять лет до "Порко Россо" похожую роль для маленьких зрителей играла "Лапута". Вот где есть человек, который, безусловно, зашел бы на научную конференцию и задавал бы умные вопросы - но ничего хорошего в нем нет: это Муска. Он на одном дыхании цитирует "Рамаяну" и Библию, в романе по "Лапуте" сказано, что вообще неплохо разбирается в археологии и древней истории. Кроме того, похоже, что он - последний полноценный носитель уникального языка. Но его топят в море вместе со всей его эрудицией, без сожалений: лучше так, чем получить на вершине власти безумного тирана.
       В другом месте я писала, что когда рушится нижнее полушарие Лапуты, это не обязательно должно символизировать гибель культуры в широком смысле: культура не находится с природой в непримиримом противоречии. Это доказывает Сита, когда цитирует песню своей долины - часть устной эпической традиции. А что с наукой? Неужели она так крепко связана с технологией, что "плохая цивилизация", разрушаясь, неизбежно утянет ее на дно?
       В этом смысле очень добрым знаком мне представляется Падзу. Это сильный, отважный мальчик, образцовый человек действия, вдобавок золотые руки. Но когда японский критик Ясуо Кавакита пытается представить "Лапуту" приключениями рабочего и крестьянки [*], я не могу согласиться. Падзу играет на трубе; но главное, он читает книжки. И книга рядом с его подушкой утром в начале фильма отражает его суть не меньше, чем самолет в подвале. Конечно, это не научный труд, а, скорее всего, приключенческий роман. Зато можно не бояться, что книги как таковые несут зло, что любой грамотный человек плох по определению - и это уже немало.
       Все грамотные люди хороши в "Шепоте сердца". Это книжная история, и главные герои - книжные дети. Сидзуку читает запоем, да и Сэйдзи не случайно, конечно, увидел ее впервые в библиотеке. Его семье когда-то принадлежала книга сказок, которая становится поводом их первой беседы. Дед Сэйдзи учился в Германии. У самой Сидзуку отец библиотекарь, мать получает второе высшее образование, сестра студентка (и некоторое облегчение закомплексованному отечественному работнику умственного труда видеть, что они живут отнюдь не в роскоши). Все эти дети и взрослые вместе составляют очень положительный и добрый мир. С другой стороны, "Шепот сердца" стоит в ряду тех фильмов, в которых отсутствует мотив конфликта с природой, и в этом смысле он не указывает для персонажей место в системе мироздания.
       Но я не зря начала с "Тоторо". На той конференции, куда Муска придет послушать, выступать будет Тацуо Кусакабэ, отец маленьких Мэй и Сацуки.
       Кусакабэ археолог. Согласно все тем же полуофициальным личным данным, два раза в неделю он ездит в университет, где работает преподавателем на полставки, а остальное время занят своей книгой о земледелии в каменном веке. При этом он один из самых умных, добрых, чутких и обаятельных взрослых у Миядзаки.
       В принципе, есть еще один похожий персонаж, отец ведьмы Кики в "Ведьминой почте". По профессии он этнограф, но в фильме это не уточняется, и сам он появляется лишь эпизодически - хотя жена-колдунья, дом в цветах и любящая дочь явно говорят в его пользу.
       "Тоторо" - не экранизация, и Миядзаки был полностью свободен в выборе профессии для своего героя. Без ущерба для сюжета он мог бы сделать Кусакабэ, например, писателем, но все-таки предпочел ученого. И разве можно назвать этого человека представителем "плохой цивилизации", когда "хорошая природа" открыта ему почти так же, как его детям, а страницы книги шевелит ветер из волшебного леса?
       "Тоторо" - следующий фильм после "Лапуты". Не знаю, можно ли рассматривать образ Кусакабэ как уточнение для тех, кто не понял, зачем у подушки Падзу лежит книжка - вряд ли перед японцами надо защищать право интеллигенции на существование. Но если поставить вопрос так, то в этом фильме можно найти вполне определенный и положительный ответ.
       Из полуофициальных личных данных, которых для каждого известного персонажа циркулирует немало, известно, что Кусакабэ, вдобавок к научной работе, подрабатывает переводами: иначе не прокормить семью. Он - бедный честный труженик, и это важно.
       Уж не собираюсь ли я оправдывать героя бедностью? Не совсем. Такой подход тоже был бы не бессмысленным с точки зрения общественной философии самого Миядзаки; ему не чужда идея давать труду, тунеядству, богатству и бедности сильную нравственную оценку. Но одиозная советская идеология так скомпрометировала эту позицию, что если бы я захотела оправдывать Кусакабэ с такой точки зрения, сначала пришлось бы защищать позицию как таковую и доказывать, что главное в бедном труженике - труд, а не бедность.
       К счастью, на пустой карман археолога я указываю не в этом смысле. Думаю, что и Миядзаки тоже. Бедность этого героя - не политический призыв и не способ протолкнуть художественный замысел через партийную цензуру, хотя бы даже внутреннюю. Это побочное следствие. Кусакабэ не для того беден, чтобы быть хорошим - он оттого небогат, что нежаден. Он не нашел выгоды, потому что не искал. И, по-моему, здесь и заключается ответ на вопрос, когда у Миядзаки наука бывает "хорошей", а когда "плохой".
       В чем главная разница между Кусакабэ и Муской, когда они изучают семисотлетние археологические находки? Одному интересна сама по себе история. Другому хочется откопать что-нибудь - желательно массового уничтожения, - что можно использовать к своей выгоде и терроризировать человечество.
       И ученые в "Навзикае" слепнут над древними письменами не потому, что служат истине ради истины, а потому, что держат монополию на биотехнологии. Превратившись сами в чудовищ, они фабрикуют всякие гнусности по заказу то одного, то другого тирана, потому что такое положение позволяет им благословлять тиранов на царство и вертеть мировой политикой. Заметим, что при храме нету школы: они ни с кем не желают делится. Омерзительными их делает не стремление к истине, а стремление к власти, причем не столько над "хорошей природой", сколько над людьми.
       Так что мы можем с уверенностью и с облегчением утверждать: Миядзаки не объявляет войну радостям ума. Искать истину - тоже достойное занятие, только делать это надо так же, как строить самолеты, писать картины и печь хлеб: на совесть и полностью отдаваясь делу, а не рассчитывая нажиться на результатах за счет ближнего.

       Жизнь никогда не соответствует искусству... В последние годы XX в. - задолго после выхода "Тоторо", - в японской археологии, в той самой области, которой по фильму занимается Кусакабэ, то есть в исследованиях каменного века, произошел скандал: разоблачили археолога, не помню имени, который фальсифицировал находки, чтобы сделать себе славу сенсационными открытиями. Уверена, что в саду этого человека никогда не показывался ни один Тоторо.

декабрь '04

[*] - Кавакита Ясуо. Нитидзё:сэй-но юкуэ - Миядзаки анимэ о ёму ("Куда делась повседневность? Интерпретируя фильмы Миядзаки"), Токио, "JICC", 1992, с.65
(назад к тексту)

Верх страницы