Комментарий Ле Гуин
В ожидании Геда

Главная страница

логотип

"Сказания Земноморья"
("Гэдо сэнки", английское название "Tales from Earthsea". По романам Урсулы Ле Гуин. Авторы сценария Горо Миядзаки и Кэйко Нива. Режиссер Горо Миядзаки. Студия "Ghibli", 2006)

       "Сказания Земноморья" - прежде всего фильм студии "Ghibli". Зрителя ждет классический, можно сказать, фирменный стиль.
       Это и хорошо, и плохо. Хорошо потому, что традиция студии предполагает очень высокие требования к качеству, и "Земноморье" им вполне отвечает. Использованы привычные, симпатичные типажи. Детали заботливо проработаны, все движения живы и плавны, герои по-человечески сложены и по-человечески одеты (в том числе женщины; в современной японской мультипликации нормально одетая женщина - редкость и повод для самой бурной радости). Фильм очень красив. Не скомпрометирована и жизнеутверждающая идеология, к которой нас приучил Миядзаки-старший.
       Плохо потому, что Горо Миядзаки, держась отцовского стиля, тем самым продемонстрировал отсутствие стиля собственного. В принципе, диктат классики на студии нельзя назвать абсолютным - вспомним "Соседей Ямада" или миниатюры, изданные как дополнительные материалы к фильму "Возвращение кота", новаторские, гротескные и ни на что не похожие. Окажись у Миядзаки-младшего самобытная манера, нас могло бы ждать не менее интересное зрелище.
       Даже если не требовать невозможного, трудно удержаться от сожаления при виде ранних эскизов к фильму, где мелькает, например, Гед-индеец с косичкой (самый близкий к тому, как его описывает Ле Гуин); или другой, какой-то гофмановский Гед; или Аррен-королевич в русском кафтане, который произвел бы неизгладимое впечатление на отечественную публику (The Art of Tales from Earthsea. "Ghibli", 2006, стр.80, 82, 88).
       Все эти типажи растворились в студийном каноне. Непривычной оказывается только мимика Аррена в злые минуты, подчеркнуто несимпатичная; однако стоит гримасам сойти с его лица, и они легко забываются. В остальном герои приводят на память все картины Миядзаки-старшего сразу, в каждом случайном жесте видится цитата, создается атмосфера приятной узнаваемости, почти предсказуемости. Не выбивается из общего ряда даже злой волшебник Паук: с женской внешностью и озвученный женщиной, он просто воспринимается в ряду женщин с похожей сюжетной функцией, Эбоси из "Мононоке" и Ксаны из "Навзикаи"; хотя хочется надеяться, что в русском переводе его дублируют мужским голосом.
       Зато на заднем плане есть отличие, которое особенно заметно в первой половине фильма: изменились фоны. Вот что сказано о них в рекламной брошюре к фильму: "Горо стремился создать живописный эффект - не фотографический, когда мельчайшие детали выписаны как настоящие, а ощущение масла или темперы с заметными глазу мазками и смелой цветовой палитрой. В разгар проб и ошибок, которым предавались Горо и ведущий художник по фонам Ёдзи Такэсигэ, Хаяо Миядзаки, противник всего проекта, вскользь заметил, что Земноморью подошла бы стилистика Клода Лоррена. Не упустившие этих слов сотрудники студии немедленно добыли альбом, и Клод Лоррен (1600-1682), светило французского классицизма, а также Брейгель и немецкие романтики ... помогли им создать драматичные фоны, не скатываясь в натурализм".
       Фон в "Сказаниях Земноморья" похож даже не столько на живописное полотно, сколько на театральные декорации. Если у Миядзаки-старшего определяющими цветами были синий и зеленый, листва и небо, то здесь запоминается оранжевый и золотой, закатная, огненная гамма.
       Кстати, в романе "На последнем берегу", который послужил основой сюжета, Ле Гуин описывает мир подчеркнуто обесцвеченный и потускневший: это один из признаков беды, с которой должны справиться герои. Миядзаки-младший отступил от оригинала сознательно и даже специально оговорился через реплику придворного волшебника: "свет меркнет - не этот, а тот, которым светит Великое равновесие". И хотя буйство красок делает всемирную катастрофу менее убедительной, смотреть разноцветное кино приятнее, чем унылое и серое. Фоны - бесспорная удача фильма.
       Музыку к фильму написал композитор Тамия Тэрасима, в творческой биографии которого прослеживается любовь к духовым инструментам; в "Земноморье" он принес волынки, которые, сопровождая многолюдные панорамы города, создают очень бодрую атмосферу (разве что снова недостаточно проникнутую ощущением близкой опасности). Есть вставной вокальный номер; его исполняет молодая певица Аой Тэсима, заодно дебютировавшая в качестве актрисы. Получилось трогательно - красивый девичий голос без аккомпанемента вообще имеет свойство брать за душу, - хотя несколько однообразно. Есть напряженные моменты, когда оркестр словно готовится выдать что-нибудь в духе "Пиратов Карибского моря", но эти волны так и сходят на нет, не реализовавшись; помимо песни, запоминающейся темы в фильме нет. Впрочем, музыка нигде не мешает происходящему и вполне уместна.
       Что касается сюжета, рассуждать о нем не вполне честно до официальной премьеры, тем более что все сказанное будет неизбежно голословным и расплывчатым; но позволю себе несколько замечаний.
       Есть находка с тенью Аррена, которую я не хочу выдавать, но которая лично мне кажется остроумной и удачной; даже жаль, что ее не оценила Ле Гуин, поскольку сюжетный поворот выдержан неожиданно в духе ее философии.
       Привлекает внимание тема отцеубийства (отсутствующая у Ле Гуин); она не является центральной, но интересна тем, что никогда не встречалась у Миядзаки-старшего. Конечно, положительные патриархальные ценности восстанавливает Гед, который становится для главного героя заместителем отца и учителем жизни - но сам по себе такой эпизод выглядит забавно, когда с него начинает свой дебютный фильм сын великого режиссера. Критики на этот счет в основном деликатно промолчали.
       И есть обидный изъян в сценарии. Фильм, как и его литературная основа, начинается с картины мирового бедствия; но дальше они расходятся. В книге причина тревожных событий - то, что Паук уже сделал и, как выясняется к финалу, не может остановить. В фильме Паук, по его собственным словам, еще не успел совершить непоправимого. В корне различается и развязка.
       Почему? Одна из причин, думаю, вполне прагматическая: Миядзаки-младший (или соавтор сценария, или продюсер) отдал финал фильма Аррену, чтобы привлечь молодых зрителей, и конфликт был приспособлен юноше по силам. Вторая причина видится мне в том, что Мидзаки пожалел Геда: ему хорошо знакома безжалостная следующая книга цикла, "Техану", и изменив финал, он избавил Геда от необходимости заплатить за победу дороже жизни.
       Что в этом плохого? Во-первых, все многочисленные философские монологи в фильме произносит, как и в книге, Гед. Как и в книге, это очень громкие слова. Когда его отодвинули на второй план и не дали подкрепить нравоучения соразмерными испытаниями и подвигом, цитаты потеряли существенную долю убедительности.
       Во-вторых, возникает резонный вопрос: если Паук еще не достиг цели, откуда взялась мировая катастрофа? Или, учитывая пышные краски фонов, на самом деле все не так серьезно? А если серьезно, то поможет ли победа над Пауком, или причина несчастий в чем-то еще? То есть закрадывается сомнение в ценности победы, и, главное, конфликт теряет масштабность - он становится частным сведением счетов двух волшебников.
       С другой стороны, при всех терзаниях Аррена и двусмысленности Паука, я нигде не увидела декаданса; "Земноморье", пожалуй, полнокровнее и положительнее "Бродячего замка Хаула". Сценарий может быть несколько неуклюжим, но фильм производит впечатление искреннего и цельного. Так что и в этом отношении Миядзаки-младший не уронил семейного престижа.

 

эскиз к фильму

Верх страницы